Мазепа

Мазепа

Большая игра гетмана Мазепы

Иногда кажется, что Мазеп было много. Национальный предатель и национальный герой. Совратитель и chevalier di amore*. Мазепа Рылеева, Пушкина, Байрона, Гюго и Брехта, Листа и Чайковского. Мазепа французский, польский, шведский, русский и аж несколько штук Мазеп украинских.

Образ Мазепы окружен букетом легенд, и сам он стал легендой, затычкой к каждой политической и культурной бочке. Чтобы сквозь напластования мифов пробиться к Мазепе историческому, следует вспомнить о времени, в котором он жил. Времени, когда одни рождались, чтобы служить, а другие – чтобы принимать служение. Когда родство и свойство значили больше, нежели король, держава, а тем паче какой-то там народ, но меньше, чем власть, слава и богатство. Когда любили для души и порывов, а женились – для приращения земель и продолжения рода.

Время и место – вот что имело основополагающее значение. Страна, ее нравы и обычаи, которые и сформировали личность Ивана Мазепы. Его мечты.

Мазепы «казакували» еще с 16 века, но если кто думает, что быть потомственным казаком считалось «круто», так он сильно ошибается. Для Речи Посполитой казаки были тем же, что для Англии корсары. Они были полезны, но принадлежать к ним… не comme il faut. Дурной тон. Если они богатели и выбивались «в люди», то свое корсарское (казацкое) прошлое старались забыть.

Отец нашего героя, Степан-Адам Мазепа, был как раз из позабывших. «Маеток» под Белой Церковью, жена хорошего рода… Но ведь шляхтич: кровь горячая, голова дурная – убил другого шляхтича, как на грех – католика… Суд, смертный приговор – сплошные неприятности. Ну а где «русинская» шляхта пересиживала неприятности? На Сечи. Степан-Адам уходит на Сечь, вроде бы временно, но… Речь Посполита попыталась изменить социальный статус казачества, перевести казаков из состояния лишь слегка «недошляхетского» в состояние «мужичье». Что-о-о? – раздался гневный рев тысяч глоток. – Нас, казаков, с холопами равнять? И завертелось: Богдан Хмельницкий, восстание, союз с Москвой, война, возвращение к Польше половины потерянных территорий…

Степан-Адам сражался то за поляков, то за русских, становился казачьим атаманом, ездил с посольством Выговского к королю Яну-Казимиру… А его сын Иван (Ян) благополучно учился в Варшаве. А что такого, должен же мальчик из хорошей семьи получить образование? В самый разгар «хмельниччины», в которой активно участвует его папа, Янек Мазепа служит при королевской особе «покоевым», т.е. пажом. А что такого, должен же мальчик где-то придворных манер набраться? Не к диким же московитам его посылать…

Юноша крутился в покоях Варшавского дворца и понимал, что королевский двор живет довольно убого. В сравнении с магнатскими дворами, где и была сосредоточена истинная роскошь. И подлинная власть. Именно «магнатерия» – олигархи – решали вопросы войны и мира, вмешивались в дела европейские, напрямую сносились с европейскими и азиатскими владыками. Магнаты брали в жены принцесс, величественных, как богини, и заводили любовниц, как богини прекрасных.

В 1656 Мазепу отправляют учиться военному делу во Францию. А там бушует Фронда принцев. Бофоры, Конде и Монпансье решают судьбу королевства и ставят свои условия юному Людовику XIV. Большие люди играют в очень большие игры. Видимо, тогда Мазепа и понимает, чего он хочет. Стать большим человеком. И играть в большие игры.

Он возвращается в Польшу и начинает пробовать. Становится королевским послом… Но послом слегка второго сорта – к Выговскому, Хмельницкому, Тетере. Чтобы вершить большую политику и быть большим человеком, талантов недостаточно. Надо еще быть «своим». Худородный шляхтич, да с казацкими корнями, оставался чужаком. Магнаты могли принять его службу, но не принять его как равного. Карьера буксовала, «статусная» невеста Мазепе не светила, и в любовницах он не поднялся выше «шляхтянок среднего звена».

Польская легенда гласит, что на запорожские земли Мазепу унес дикий конь, к которому прикрутил его шляхтич Фальбовский, застукавший «казака» в спальне своей жены. Украинская – что Мазепа не желал участвовать в военном походе на Левобережье. Но скорее Мазепа решает строить свою карьеру заново, от «истоков». Поляки считали его казаком, чужим, значит, надо попробовать пробиваться среди своих. Для большей «свойскости» он женится на Ганне Фридрикевич, богатой как имуществом, так и родней, влиятельной в Правобережном гетманате Дорошенко. Но все равно по-настоящему своим не становится. Для поляков он казак, для казаков – лях. Но заслон из «своих» при гетманском дворе в Чигирине пожиже, чем в Варшаве. Мазепа командует гетманской гвардией, ездит с дипломатическими миссиями.

Его отправляют послом в Турцию. С очень характерным для того времени подарком – невольниками из казаков. Свои? Голота с Левобережья не свои гетману, а подарок султану должен быть достойным. Но для кошевого атамана Ивана Сирка, перехватившего посольство, казаки своими были. А гетман Дорошенко – нет. Мазепа остался жить только благодаря своему красноречию. Сирко его не убил, а тоже сделал из него… подарок. Гетману Левобережья Ивану Самойловичу.

С гетманского двора в Чигирине Мазепа перебирается на гетманский двор в Батурине. Правда, все помнят, что он пришелец с другого берега Днепра, но… Количество «своих» вокруг Самойловича еще жиже – гетман не слишком популярен – да и уровень «свойскости» самого Мазепы вырастает: он становится советником гетмана и даже ответственным за воспитание юных гетманичей. Ездит послом ко двору царевны Софьи…

В Москве европеец Мазепа был чужаком из чужаков! Для всех, кроме такого же европейца – князя Василия Голицына, фаворита царевны А помогая фавориту свалить вину за проваленный Крымский поход на гетмана Самойловича, Мазепа становится настолько своим, что получает гетманскую булаву. Настолько своим, что строит крепости с царскими гарнизонами по Самаре и Орели, на вольных запорожских землях, и делает вид, что не замечает, как голицынские стрелки предают огню главную казацкую святыню – Пустынно-Никольский монастырь (у Новомосковска). Настолько своим, что когда молодой царь Петр сверг свою сестру и отправил в ссылку фаворита, никто и не сомневался – гетманат Мазепы закончился. Свита, не стесняясь, обсуждала, кого на гетманский престол сажать.

Царь их удивил. Кого? Мазепу.

Возможно, на Петра повлияло знаменитое обаяние гетмана. Но скорее, Мазепа пришелся ко двору молодого царя-реформатора. Здесь, чтобы быть по-настоящему своим, надо было быть чужим. Старомосковскости. Ортодоксальному православию. И тут Мазепа! Православный, но с налетом католицизма, густо замешенного на свободомыслии. Совсем не русский, лишь слегка «недо-поляк» и «недо-француз», очень сильно «пере-казак». Мазепа легко вливается в ряды многоплеменных и многоязычных соратников Петра.

На землях гетманата он своим так и не становится. На селе говорили «клята мазепа!», имея в виду неожиданный и неотвратимый удар судьбы – ведь именно гетман Иван ввел в Украине полноценное крепостничество, панщину. Паны казацтво, благородные черкасы одобрили – мугырь не казак, пусть работает и помалкивает. Но ведь Мазепа и исконные казацкие вольности под себя гнет! Старшину ни во что не ставит, земли москалям раздает, москальских солдат ввел… Такого количества оппозиций, как Мазепа, не знал еще ни один гетман. Великостаршинская оппозиция, полтавская оппозиция, восстание Петрика, восстание Палия…

Мазепу это не волновало. Петр ему верил и был щедр. Долгие 20 лет. Мазепа собрал под своей рукой 20 тыс. «маетков» и считался самым богатым человеком в Европе! Он вершил дела украинские, польские, крымские, турецкие, он творил «большой европейский политик». На Петровской службе, на московской территории, Мазепа стал тем, кем хотел – настоящим польским магнатом.

И тогда те, кто некогда отвергли худородного из казаков, пришли к нему сами. Как свои к своему. Предлагая вернуться. Предлагая большому человеку гетману Мазепе игру еще большую, на еще большем поле.

Княгиня Анна Дольская пригласила Мазепу на крестины своего внука от первого брака, малолетнего княжича Вишневецкого. Мазепа мчится в Белую Крыницу.

Анна уже стала бабушкой, но говорят, была еще весьма хороша. Но главное – она была Дольской-Вишневецкой, истинной магнатессой! Мазепа живет в угаре то ли любви, то ли тщеславия, и соглашается на все. Поддержать Станислава Лещинского, шведского кандидата на польский престол? Ради бога! Вернуть территорию гетманата под руку нового польского короля? Что может быть проще! Привести в поддержку Карла XII 50 тысяч запорожцев? Считайте, уже запрягаем!

Мазепа возвращается в гетманат. Ловчит с Петром, сносится с Лещинским, подготавливает склады оружия для наступающего Карла… Наверное, это были лучшие дни его жизни. Он играл в самую большую игру! Вдохновенно. С истинно магнатским размахом. Как великий злодей и великий герой князь Еремия Вишневецкий. Как герой и предатель князь Богуслав Радзивилл. И его бурный, по православным канонам практически кровосмесительный роман с 16-летней Мотрей Кочубеевной лишь добавлял этой игре дополнительный пьянящий оттенок. Мне катит под 80, а я все еще могу хоть 16-летнюю коханку завести, хоть карту Европы перекроить!

Коханку – смог, Европу – нет. Казаки за Мазепой не пошли. Петр разбил войска Карла. Мазепа бежал в Бандеры, попытался оттуда еще доиграть – выдать Петру короля Карла в обмен на прощение. Петр и от короля отказался, и прощения не дал. В Польше Мазепу больше не ждали. Ему оставалось только умереть.

Гетман Иван Мазепа прожил долгую жизнь и достиг всего, чего желал. Беда в том, что он получил даже больше. Он играл в свою большую игру больших людей и сумел выйти на «новый уровень». Но там оказались свои правила, масштабы и игроки. Новая игра была игрой «корпоративной». Игрой держав и державности. Игрой Великой Франции: без независимых принцев, зато с королем, жестким аппаратом управления, налогами, армией и флотом. Игрой Британии, Австрийской и Российской империй, Блистательной Порты. В эту игру не мог играть всего лишь землевладелец, пусть и богатый, и всего лишь вельможа, пусть и высокопоставленный. И Мазепа даже это смутно понимал. И даже пытался сколачивать вокруг себя что-то вроде системы поддержки: создавать собственное дворянство, собственную образованную элиту. Но в 80 лет, успешно сыграв одну большую игру, поздно начинать еще большую. И наследника у гетмана не было.

Речь Посполиту – породившее Мазепу государство больших людей – государства-корпорации тоже скоро разорвали между собой.



* рыцарь любви


Возврат к списку