Портреты несказочных принцесс

Портреты несказочных принцесс

Илона Волынская,

Кирилл Кащеев


Ты часто ходишь в музеи? Ладно, не спрашиваем – но ведь иногда-то ходишь! Со школой точно, а может, еще и с родителями. Вот ведут тебя вдоль развешанных по стенам картин и экскурсовод (а может, папа с мамой, некоторые мамы похуже любых экскурсоводов!) показывает: вот художник Васнецов, а это – Брюллов. Родился… учился… темные тона-пастельные тона, свет падает оттуда-свет падает отсюда, элементы композиции… Имена художников под картинами – крупными буквами, а тех, кто нарисован – помельче. Иногда понятно, кто – ну там Петр I или… мишки на дереве. Но чаще – кто его знает. Экскурсовод скажет пару слов, а то и вовсе промолчит. Хуже всего со старинными портретами, где ребята нарисованы: «Принц такой-то», «Король сякой-то в детстве». В Инете пошарить, там таких портретов десятки найдутся. Мальчишки 10-12 лет в пудренных париках, рыцарских доспехах, офицерских эполетах, даже адмиральских мундирах – и это не маскарад, они действительно рыцари, генералы, адмиралы. Девчонки-принцессы в широченных юбках, с драгоценностями в высоко взбитых волосах. Смотришь и думаешь – вот у кого, наверное, было счастливое детство. А что? Во-первых, взрослые слушались их, а не они взрослых, ведь главнее принцев и принцесс только их родители, короли и королевы. Во-вторых, раз ты «высочество», то все твои желания должны выполняться? Хочешь – учишься, не хочешь – не учишься, а если учителя против – приказываешь отрубить им головы! Если ты добрый и милосердный принц – заточить в тюрьму на всю жизнь в компании учебника математики. Ну а в-третьих, просто посмотрев на картину понятно, как повезло тем, кто родился принцем! Конечно, повезло, если у пацана сабля на боку или ружье в руках или он вообще на коне впереди целого полка скачет! А у девочек и веера, и драгоценности, и платья такие, такие… какие и положены принцессам! Придворные дамы в реверансах приседают. И конечно, каждая принцесса выходит замуж за прекрасного принца. Как на картине художника Ван Дейка «Принц Вильгельм Оранский и принцесса Генриетта Мария Стюарт. Свадебный портрет». Так, погодите, принц – вот он, а где невеста? Вот эта? Но ей же девять лет!


Нет, у нас тоже племянница в шесть лет замуж собралась, только никак решить не могла, за кого – за того, который с хвостом из «Аватара», или за интеллигентного Венечку (без хвоста) из «Папиных дочек». Но наша-то только собралась, а Генриетта Мария взяла и вышла!


И возникает подозрение, что детство у ребят с портретов здорово отличалось от нашего! Понятно, что принцесса Елизавета Английская не просила: «Мам, можно я у Маргариты Французской подольше посижу? А вечером меня ее папа-король до Лондона проводит.» Но как они жили, королевские дети с портретов? Во что играли и играли ли вообще? Какие у них были друзья? И какие – отношения с родителями? Учились они где – неужели в школу ходили?


Если хотите, можем разобраться.


Первая наша история предназначена для девочек – мальчишки могут не читать, ведь мы будем рассказывать про наряды, любовь, и еще немножко про распорядок дня.


Маленькая инфанта, прекрасная принцесса



Наверное, даже среди принцесс ни одну девочку ни раньше, ни потом, не рисовали так часто, как маленькую инфанту Маргариту в 17 веке. Инфанта – так называли принцесс в Испании. Хочешь быть принцессой? Да что там, каждая девчонка, хоть недолго, хоть в раннем детстве мечтает стать принцессой!


Маргарита была дочерью короля Филиппа IV и его второй жены, Марианны Австрийской. У инфанты было восемь старших братьев и сестер – и ни одного, потому что все они умерли до ее рождения. Единственная уцелевшая сестричка Мария Терезия давным-давно уехала во Францию, где стала женой короля Людовика XIV (того самого, что из «Двадцать лет спустя» или «Анжелики»), и Маргарита ее никогда не видела. Вот и жила она одна-одинешенька (если не считать толпы придворных) в древнем дворце Алькасар, и вела жизнь настоящей принцессы. У нее действительно были платья усыпанные драгоценностями, из бархата и шелка, атласа и кружев. И она была невестой молодого красавца принца. С трех лет. Правда, прекрасный принц Леопольд Австрийский приходился ей дядей и оказался старше на двенадцать лет, но судя по портретам, был очень даже ничего. Собственно, поэтому придворный живописей Диего Веласкес и рисовал инфанту так часто. И в три, и пять лет, и потом… Во всех ее нарядах – в голубом, в розовом, в сером, в зеленом и белом… Прямо как в наши дни – каждый год обязательно новая фотография. Это и были своего рода фотографии! Помолвка с трехлетней девочкой – дело рискованное, и Леопольду в далекой Вене очень хотелось знать, как выглядит его невеста.


А пока что юная невеста росла – и училась быть принцессой.


Была бы ты принцессой – ты бы во сколько вставала? В 9? В 10? Повалятся, зарывшись в подушки, под одеялом – как на каникулах, когда не надо в школу…


Холод, холод, холод. Маргариту будили на рассвете. Никогда-никогда, ни принцессой, ни потом, императрицей она не могла проснуться, когда хотела! В Алькасаре и летом не бывало тепло, а зимой промозглый холод исходил от древних стен и не спасали ни влажные от сырости гобелены, ни дрова в камине – изо рта принцессы вырывались маленькие облачка пара. Но плакать нельзя, точно также, как нельзя смеяться – принцессы не смеются ни при каких обстоятельствах, они лишь изредка милостиво улыбаются. Для принцесс нет боли, нет жары, нет холода – есть лишь этикет и государственная необходимость. Принцессы умеют стоять неподвижно, много часов. Посмотри на картину Веласкеса «Менины»

Маргарита замерла, будто не живая девочка, а маленькая статуэтка. Даже поднесенный фрейлиной сосуд она принимает не глядя, не шевельнув ни одним мускулом. На самом деле там, в глубине покоев, находятся ее родители – король и королева, и больше всего она боится опозорится перед ними, показать, что она недостойна… Инфанта неподвижна в соборе, на дворцовых церемониях, утром в своей спальне, пока придворные дамы одну за другой надевают на нее сегодняшний наряд, собирая его, как конструктор, по частям: нижняя рубашка, корсет из стальных пластин, корсаж, нижние юбки, фижмы – железные обручи, на которые сверху надевается расшитая золотом и драгоценностями юбка. Ей еще повезло, что вышли из моды круглые крахмальные воротники-фрезе, на которых голова лежит как на блюде и не видно собственных ног. Но все равно, роскошное платье закрывало ее точно рыцарский доспех – и весило ненамного меньше. Килограмм примерно пять-шесть. 


Возьми пару гантель, привяжи к подолу и попробуй так походить – поймешь. А побегать?


Инфанта и не бегала. Она торжественно шествовала в дворцовую часовню, едва заметно наклоняя подбородок в ответ на почтительные приветствия придворных. Время молитвы тянется, тянется… Хорошо, что принцессе даже в церкви не надо слишком часто преклонять колени – но когда приходится… Ой-ей-ей! Драгоценности на юбке впиваются в колени – больно-о! А уж подняться под тяжестью наряда – инфанта совсем не занимается спортом (как можно!), но мышцы ног у нее здорово накачаны. Зато руки всегда покойно возлежат на широченной юбке, как на столе – на самом деле их просто невозможно вытянуть вдоль тела. Почтительно отставая на шаг, инфанту сопровождает свита – маленькая, совсем не парадная, ведь инфанта у себя дома. Всего пара фрейлин, девушки из самых знатных семей, может, те самые, что изображены на картине – Мария Сармиенто и Исабель де Веласко, обязательно – Марсела де Ульоа, дуэнья, без присмотра которой и самая простая благородная испанская донья не могли сделать и шагу, а уж тем более принцесса! И еще гвардадамас — придворный, повсюду следующий за инфантой. Как видите, все взрослые, ни одного ребенка.


Да это и понятно – простых детей к инфанте бы не подпустили, а у знатных испанцев детей не бывало. То есть, дети-то у них рождались, но сразу после рождения ребенка отдавали кормилице, а как только тот начинал ходить – отсылали на воспитание в строгий монастырь. Чем знатнее семья – тем строже. Мальчики покидали монастырь раньше – они оправлялись в армию, служить королю. Девочки – позже, чтобы выйти замуж. Как правило, свою маму эти дети видели когда рождались, а потом – на собственной свадьбе. Но поскольку женились обычно по сговору между семьями, то будущего супруга они на этой самой свадьбе видели в первый раз, и интерес к родителям отходил на задний план.


Вместо детей инфанте для игр предлагалось общество мармазеток (обезьянки такие, крохотные-крохотные) и карликов. Карлица Мария Барбола родом из Германии, карлик Николао де Пертусато из Италии. Уродцы, живые игрушки, стоящие в дворцовой иерархии чуть ниже породистых собак и уж конечно, гораздо ниже настоящих кукол. Поскольку куклы в ту пору были вещицами очень дорогостоящими! Их делали из воска или фарфора, с невероятной точностью воспроизводя фигуру человека, лицо, и все детали костюма, только во много раз уменьшенные – с настоящим золотым шитьем, кружевами и драгоценностями. Предназначались такие куклы… для взрослых женщин. Просто ни модных дефиле, ни журналов мод тогда не было – вот их и заменяли куклами. А девочки, даже принцессы, играли куклами тряпичными, хотя тоже очень искусно сделанными и наряженными.


На игры выделялось не слишком много времени. Окружение инфанты совершенно всерьез не считало ее ребенком. Ни в три года, ни в пять, ни в пятнадцать… Принцессы не бывают детьми, принцессы сразу рождаются принцессами. Совершенными и всезнающими. Поэтому принцессы не учатся – разве можно учить совершенство? Принцессы просто изволят милостиво выслушивать то, что им почтительнейше излагают господа учителя. С раннего утра и до позднего вечера изволят!


В первую очередь испанские инфанты получали религиозное воспитание – они знали все молитвы, все церковные праздники, все правила церковных обрядов. Дальше следовал этикет, пение, рисование, игра на музыкальных инструментах. Языки – латынь и древнегреческий, греческая и римская литература – трагедии Еврипида, оды Вергилия, история, право – принцесса должна знать законы, а также генеалогия и геральдика – все дворянские роды не только Испании, но и Австрии, где Маргарите предстояло править, все их гербы назубок, всех их предков поименно, все родственные связи (кто на ком женился сто, двести, триста лет назад). После уроков следовало отправляться в кабинет к отцу-королю или на заседание его совета – будущую императрицу учили править государством. Никто не считался с тем, что девочка устала – принцессы не устают. Заседания обычно шли поздно вечером и здесь Маргарита самостоятельно освоила главное умение всех испанских инфант – спать стоя! Юбка на железных обручах упирается в пол, спину держит корсет – а в лицо инфанте никто не осмелится заглянуть. Хотя, говорят, некоторые принцессы умудрялись спать с открытыми глазами – только взгляд стекленел.


Если хорошая погода совпадала с велениями этикета и расписания, дозволялось погулять в саду. Или покататься на неуклюжей раззолоченной барке по реке. Или понаблюдать с балкона за массовым сожжением пары сотен еретиков – любимое, а также весьма полезное для спасения души развлечение всех тогдашних испанцев, от королей до простолюдинов. Мадрид и Толедо, Севилья и Гранада – принцесса жила в Испании, но никогда не видела ни одного из ее городов. Ничего, кроме дворца.


Так продолжалось, пока ей не исполнилось пятнадцать лет. Принцесса навсегда попрощалась с матерью (отец ее к тому времени умер) – ни та, ни другая, как и положено, не высказали никаких чувств – и в сопровождении свиты отправилась в свое первое и последнее путешествие. В Вену. Следом везли ее приданное, самой ценой частью которого был… шоколад. В ту пору шоколадку нельзя было купить в любом киоске, как сейчас – и не потому, что не было киосков, а потому, что весь шоколад принадлежал Испании и завозился исключительно из ее американских колоний. 


Потому 1700 кило (!) шоколада, привезенные Маргаритой, были настоящим сокровищем.


- Дядюшка! – приветствовала она своего жениха, склоняясь в реверансе.

- Маленькая Гретель! – воскликнул он, - Как ты выросла!


И они поженились. И жили недолго. И несчастливо.


Вена веселилась. В Вене играли оркестры. Венский двор ездил на охоты. Венцы танцевали на балах. Возможно, 15-ти, 16-ти, 17-тилетней императрице тоже хотелось веселится, но… она оказалось слишком правильно воспитанной инфантой. Танцевала Маргарита плохо – при испанском дворе танцы полагались не богоугодным занятием. Об охоте и речи быть не могло. Пожалуй, единственное венское развлечение, что ей подошло – это опера. Там она могла сидеть в ложе, как привыкла, соблюдая полную неподвижность и не выказывая никаких чувств. И венцы начали ненавидеть свою испанскую императрицу – за то что и она, и ее свита ведут себя «как дома».


У Маргариты рождались дети – и точно как у ее матери, умирали во младенчестве. Видно, все-таки слишком близкими родственниками были она и Леопольд. И их родители. И родители их родителей. Но правильно воспитанная молодая императрица твердо знала свой долг – дать империи наследника. Принца. Она все старалась, старалась… И умерла. Ей было 22 года.


Ты все еще хочешь стать принцессой?


Ты подумай, сразу не отвечай – а мы пока расскажем мальчишкам о принцах.


Цесаревич Павел, мальчик в юбке



В России 18 века принцев называли по-старинному – великий князь, или по новому, заведенному Петром распорядку – цесаревич, наследник империи.


На этом портрете неизвестного художника изображена вовсе не маленькая девочка – это цесаревич Павел, будущий император. Просто в ту пору совсем маленьких мальчиков одевали... в платьица. Такие платья – роскошные, точно у придворных дам – можно увидеть на портретах и французских, и английских, и немецких принцев.


Если у тебя в семье есть маленький братик или сестричка, ты, наверное, помнишь, как праздновалось его рождение. У вашего подъезда стояла куча машин – съехались бабушки, дедушки, дяди, тети, братья, и прочие троюродные родственники четвероюродных друзей. Все дарят подарки новорожденному – памперсы, распашонки, коляски, кроватки, погремушки. Телефон аж разрывается – звонят родичи из других городов. Когда родился Павел, было почти тоже самое. Разве что у подъезда дворца стояли кареты, подаренные Павлу кроватки-погремушки отделаны золотом и слоновой костью и сверкали драгоценными камнями, «не местных» родичей представляли послы – Англии, Франции, германских княжеств и так далее – а вместо телефона гремели балы, маскарады и фейерверки. Год гремели – будущий император родился!


Хоть и император, а беда, свалившаяся на маленького Павла была простая и понятная – бабушка называется. Знаешь, есть такие семьи, где бабушка и мама живут вместе и бабушка главная? И командует всеми? А для бабушки важно, чтоб ребенка не продуло и чтоб он хорошо кушал. Окна в покоях Павла не просто закрыли, а законопатили, печь развели, во все одеяла завернули, собольей шубой накрыли, и принялись кормить. Два врача, доктора Фусодье и Кондоиди, как сейчас бы сказали – посменно – дежурили в его комнате. Однажды такой вот утепленный, накормленный и залеченный малыш-цесаревич выпал из колыбельки и даже не проснулся от удара об пол. Весь двор умилился крепости сна младенца, а современные врачи говорят, что Павел, скорее всего, был в глубоком обмороке. Но в обычной семье мама может поссорится с бабушкой и облегчить участь своего ребенка. А если бабушка – императрица? Императрица Елизавета запретила великой княгине Екатерине видеться с сыном – и все!


В результате через пару лет маленький Павел тайно обожал мать, а бабушку боялся настолько, что стоило ей войти в его покои, он прятался под стол. Павел ревел под столом, а императрица, шурша юбками, под оханье и аханье свиты бегала вокруг и пыталась выманить внучка лакомствами. Вкусненького хотелось, но страх пересиливал – Павел не вылезал. И однажды бабушка на внука обиделась – что стало самым большим везеньем его жизни. Елизавета перестала руководить его воспитанием и нашла учителя.


Федор Дмитриевич Бахтеев вытряхнул из Павловых покоев все юбки – и юбки мамок-нянек, за которые он прятался, и ту, что на нем самом. Павла переодели в камзол и парик – маленькую копию наряда придворного кавалера – и вместо нянюшкиных сказок о домовых и привидениях предложили грамматику и счет. На портрете В. Эриксена Павел уже в учебной комнате. Сперва учение было ему совсем не в тягость – считать цесаревича Бахтеев научил с помощью игрушечных солдатиков и складной крепости. А читать – по газете о нем самом, Павле. Называлась она «Из Петербурга» и в ней сообщалось о всех хороших и плохих поступках мальчишки – Бахтеев утверждал, что эту газету читают не только при дворе императрицы, но и короли Европы без ведомостей о Павле завтракать не садятся. Влияние прессы и тогда было велико – Павел очень старался вести себя хорошо.


В пять лет все изменилось. Императрица Елизавета умерла, а до малыша стали доходить слухи. Что его папа Петр стал царем – но увидится с сыном не спешит, что папа сильно обижает маму. Маленький Павел так хотел ее защитить, но она не появлялась, а его к ней не пускали. Потом во дворце целую ночь бегали, метушились, кричали и даже стреляли – через время болтливые няньки нашептали малышу что папы больше нет, что мама папу… убить приказала! Хотя этому он никогда не верил!


И наконец они встретились – сын, так долго тосковавший по маме, и мама, мечтавшая увидеть сына. Встретились, и… не знали, что сказать друг другу и как им жить дальше. Екатерина стала императрицей – война и мир, законы и бунты, жизнь огромной империи зависела от нее. А Павел уж привык без нее. И мальчик вернулся под опеку учителей. Мама очень старалась найти ему хороших учителей, даже писала французским ученым-просветителем, но те ехать в Россию отказались, пришлось согласится на выбранного еще Елизаветой генерал-поручика и камергера Никиту Ивановича Панина.


Панин был строг – баловавших Павла нянек и слуг удалил окончательно, на слезы, истерики и угрозы воспитанника не обращал ни малейшего внимания, отвечая всегда одно «Не должно!». Мечтал воспитать из Павла идеального императора. Одна беда, ни он, ни Екатерина не знали толком, что для этого нужно. Понимали лишь, что стоять неподвижно, не смеяться, и шествовать в церковных процессиях явно недостаточно. Поэтому Павел вставал примерно в 7 утра – и отправлялся учится. Учили его всему вперемешку: географии, физике, французскому и немецкому, военному и особенно морскому делу. Причем от последних уроков не отказался, наверное, ни один мальчишка – мало того, что учителями стали настоящие генералы и адмиралы, так когда Павел чуть-чуть подрос у него появились своя маленькая армия с настоящими солдатами и озерная флотилия с настоящими судами. Много позже, уже при сыне Павла, игрушечная армия маленького цесаревича превратится в реальные батальоны и отправится бить Наполеона. А пока что Павел мал – и командует полками оловянных солдатиков (тогда это называлось «игрой в цинк») – и батареями почти настоящих пушек. Мастер К.В. Данилов создал знаменитую игрушечную Павлову батарею – точные копии пушек в 1/18 или 1/24 натуральной величины, стрелявших вместо ядер картечными пулями. К батарее прилагался солдат, обучавший цесаревича артиллерийскому делу.


Павел, наследник империи, обязан присутствовать на торжественных обедах и балах и даже принимать иностранных посланников, но все-таки прошло сто лет и жизнь российского цесаревича отличалась от жизни маленькой испанской принцессы. Для Павла устраивали кукольные представления. Павлу разрешалось мечтать – воображая себя то адмиралом флотилии (он им был), то магистром Мальтийского ордена (он им стал). Павел ходил на рыбалку и даже тянул с мужиками сети. Катался на санях по городу и мог остановится прямо на улице выпить сбитню. Павлу разрешалось просто играть. Как писал один из его воспитателей Семен Порошин: «Играл Великий Князь в воланы (вроде современного бадминтона), потом в войну». Кроме взрослых придворных Павла окружали мальчишки: князь Саша Куракин, граф Андрюша Разумовский. Впрочем, со своими товарищами цесаревич бывал безжалостен, никогда не позволяя им забыть – кто они и кто он: «Размолвился он с князем Куракиным и шпынством своим довел до того, что Куракин заплакал. Государю Великому Князю пуще сие смешно стало и хохотал он изо всей мочи». Иногда цесаревич откровенно хулиганил. Например, вытряхнул песок из всех песошниц (им посыпали чернила, чтоб быстрее сохли) и устроил в классной комнате сперва пустыню, а потом – танцевальный зал. Или запихивал зажженный фейерверк под кресло Куракину (бедный Саша, вечно ему доставалось!). За песок цесаревичу попало. За Куракина – нет. Пусть мальчишки сами между собой разбираются.


В 11 лет в жизни Павла появились девочки – не ровесницы, правда, а чуть постарше, 16-ти, 17-тилетние фрейлины Екатерины. С тех пор Павел постоянно влюблялся – в Веру Чоглокову, в ее сестрицу Елизавету, и… во всех красавиц двора своей матушки разом.


Наверное, детство было самой счастливой порой в жизни будущего императора. Если бы не одно «но» - он так никогда и не простил своей матери Екатерине, что она стала императрицей, а не просто – его мамой. Отчуждение переросло в откровенную ненависть. Особенно когда императрица Екатерина сделала со своим взрослым сыном то же, что Елизавета сделала с ней – отобрала у него детей, чтобы воспитывать их самой. Правда, Екатерина оказалась умнее Елизаветы – внуки ее хоть и побаивались, но безмерно уважали и даже по своему любили.


Смеющийся мальчишка в камзоле и парике, рассыпавший песок по классной комнате – он прожил дольше, чем маленькая инфанта. Ему было 47, когда в ночь с 11 на 12 марта 1801 года вельможи его матери убили его, чтоб возвести на престол его сына Александра, обещавшего управлять империей «по законам и по сердцу августейшей бабки нашей государыни императрицы Екатерины Великой».


Мальчишка Берти, старый толстый король



Он выглядит совсем по другому, этот мальчишка-принц из Англии 19-го века, с картины художника Винтерхалтера. Никаких париков, камзолов, кружев, а тем паче юбок. Легкая матроска – первая и самая популярная одежда, созданная специально для детей. С короткими штанами, в которых так здорово носится по поросшим жестким кустарником склонам шотландских гор, куда семья уезжает на лето, и чувствовать как ветер путается в широком вороте, что развевается точно британское знамя на мачте флагмана. И щеки горят от холодного утреннего воздуха и беспредельное небо вокруг, в которое можно смотреть, запрокидывая голову и роняя простую фетровую шляпу. Наверняка этот мальчишка, Альберт-Эдуарт, а попросту – Берти, хоть и был принцем Уэльским и наследником великой Британской империи, над которой «никогда не заходит солнце», жил нормальной мальчишеской жизнью со всеми ее радостями.


Ага, как же! Странно, но многие родители делают со своими детьми то, от чего сами страдали в детстве. Может, по легкомыслию. Может, не могут придумать ничего лучше. Или считают, что если им самим не повредило, то и дети выдержат. Прославленная королева Виктория все свое детство страдала от несправедливости матери, запрета решительно на все – друзей, чтение, разговоры с посторонними, и просто разговоры, сладкое, и еще – от самой обыкновенной бедности. Из всего этого списка собственных детей она избавила лишь от бедности.


«Добрая старая Англия» 19 века совсем не была добра к своим детям. Самая популярная книга о воспитании называлась характерно: «Как держать детей в строгости». Главным принципом воспитания считалось: детей должно быть видно, но не слышно! Родился? Молодец! А теперь сразу изволь вести себя как взрослый! Разумно, спокойно и сдержанно. Любые эмоции – хоть бурная радость, хоть горе со слезами воспринимались как проявление дурных манер. Хуже всего приходилось сыновьям. Если мать целовала их, отец немедленно морщился и упрекал: «Растишь слюнтяев!». Впрочем, матери не слишком рвались проводить время с детьми – на одной карикатуре была изображена светская дама, встретившая своих детей на улице и узнавшая их… только по няне. Дети тоже особо не привязывались к родителям. Их любовь доставалась няне, иногда – гувернантке, и конечно – пони! Судя по воспоминаниям этих детей, ставших потом истинными британскими леди и джентльменами, пони, первая лошадка, была их единственным другом, самое покойное и надежное место – рядом с ней, на конюшне, а самая большая радость – скачка следом за взрослой охотой. Ах да, еще детские праздники! Редкие семьи устраивали праздники для детей (кстати, соседи считали их людьми легкомысленными, потакающими вредным капризам). Но все дети мечтали об этих праздниках, хотя длились они не больше трех часов: с трех до шести для малышей, с шести до восьми для «среднего возраста», и для подростков – почти светский прием, с восьми до десяти вечера. С лимонадом, пирожными, мороженным, музыкой и детскими танцами.


По настоящему общаться со сверстниками английские дети начинали с 11 лет, когда их отправляли подальше от дома в закрытые школы. Но здесь их ждали другие беды. Наверняка ты не очень любишь еду в школьной столовой – котлеты невкусные, макароны разварились. А если вот так? «После жидкого супа нам давали по большому куску безвкусного пудинга для того, чтобы уже не хотелось мяса, которое должно было подаваться на второе.» - мясо было дорогим и владельцы школ экономили. И кормили всего один раз в день. Самым большим счастьем было получить от родителей посылку с едой. Если, конечно, ее не отнимали старшие мальчишки, накормив «младшеклассника» вместо печенья – мухами. Сопротивляешься – носом в грязь или куда похуже… «Раз в неделю нас мыла в цинковой ванне старая горничная. Всех 21 человека по очереди, всех в той же грязной воде!». Провинился – записью в дневнике и вызовом родителей дело не ограничивалось. «Мы должны были вставать перед учителем на колени и ждать, пока он не зажимал наши головы коленями и затем со всей своей высоты бил нас по голым местам мокрыми розгами, издававшими ужасающий свист». И все это – воспоминания о школе, где училось столько детей аристократов, что ее даже называли «Палатой лордиков». Ни один джентльмен того времени не сохранил добрых воспоминаний о школе. Что не мешало им посылать туда своих детей.


Но даже такое не слишком веселое детство могло показаться райским по сравнению с тем, как жилось сыновьям английской королевы. Пятилетние малыши еще оставались под опекой няни и пускали в детской заводные паровозики, играли фарфоровыми куклами и собирали что-то вроде паззлов – яркие мозаики из цветных стекол, а принц Берти уже изучал английский, французский и немецкий. В семь лет детство кончилось – его отдали в учение целой команде экспертов во главе с Генри Берчем. Выходной был только один – воскресенье, все остальное время принц изучал языки, религию, математику, географию, письмо, историю, рисование, музыку. Год от года прибавлялись новые науки. Занятия шли с восьми утра и до семи вечера! Без каникул, которые полагались даже ученикам закрытых школ! Принц отдыхал день на Рождество, день на Пасху и еще в дни рождения членов королевской семьи. Его учили ездить верхом, брать препятствия, танцевать и стрелять, но даже здесь главным было, чтоб принц именно учился, а не радовался жизнь. Так что и эти увлекательные занятия превращались в нудную каторгу. И конечно – никаких сверстников! Каждую секунду его жизни за Берти пристально следили учителя – и отец, принц Альберт, самолично раздававший указания: «Джентльмен не должен беззаботно потворствовать своим желаниям понежиться на софе, развалиться в кресле, встать ссутулившись. Он не поставит под удар производимое о себе впечатление засовыванием рук в карманы! Он должен сам позаботиться, чтобы его поведение и одежда были самого лучшего качества!».


Над жизнью Берти точно висел лозунг: «Ты должен оправдать наше доверие!» И как-то все время получалось что не оправдывает. Или оправдывает недостаточно. У Берти начались нервные срывы и истерики, а когда стал постарше, видимо, в знак протеста, он устраивал рискованные розыгрыши – например, нанялся под видом лакея к известной дурным обращением со слугами даме и перебил у нее всю посуду.


Родители не услышали этот своеобразный «крик о помощи». Наоборот, сочли своего сына ни на что не годным. Когда наследник приезжал в Париж французский двор пришел в восторг от разумного и симпатичного мальчика в шотландском костюме, английский премьер-министр Дизраэли, умнейший человек, называл принца интеллигентным, знающим и с приятными манерами. А мать, королева Виктория – ужасным и карикатурой. А уж когда принц в 16 лет впервые поцеловал девушку – что тут началось! Его на несколько месяцев посадили буквально под арест в Виндзоре. И дальше, уже студентом в Оксфорде и Кембридже содержали под строгим надзором, не разрешая приближаться к другим студентам – даже жил Берти в четырех милях от университета. Несмотря на такой строгий присмотр мать обвинит Берти, что именно его дурное поведение свело в могилу отца – и будет обвинять до самой своей смерти. И радоваться, что живет долго – разве можно допускать этого отвратительного мальчишку к трону! Берти принесет невзгоды династии и стране.


Когда Берти стал королем Эдуардом VII ему исполнилось 59 лет. Его царствование назовут «эдвардианским периодом» и будут вспоминать с радостной улыбкой – потому что был мир, и процветание, и развивалась наука, и делались открытия. А еще строились больницы, школы, и при дворе художников, поэтов и ученых было больше, чем лордов. И во всем этом немалая заслуга старого толстого короля, прозванного «Миротворцем». Он был стар – но радовался жизни, наверстывая то, что потерял в детские годы. Открывал Олимпиаду в Лондоне, выставлял лошадей на скачках, и умер со словами «Я рад!», когда ему сообщили об очередной победе. И главное, он любил своих многочисленных детей, верил в них, и не воспитывал их так, как воспитывали его самого.


***

Когда наш сын прочитал эти три истории он посмотрел на нас и потребовал:

- Обещайте, что вы не будете рисовать мой портрет!


Мы засмеялись:

- Ну даже если твой портрет нарисуют – ты же от этого не станешь принцем!

- А лучше подстраховаться! – упрямо сказал он, и опасливо покосился на висящие на мониторе изображения мальчишек в рыцарских доспехах и офицерских эполетах, девчонок в роскошных платьях, с драгоценностями в высоко взбитых волосах.


Возврат к списку